Новости

День освобождения Воронежа

24 января на территории Центральной усадьбы Воронежского заповедника состоялся митинг, приуроченный ко Дню освобождения Воронежа. Сотрудники Воронежского заповедника собрались, чтобы отдать дань памяти участникам Великой Отечественной войны, почтили минутой молчания павших в эти годы воинов, возложили цветы к памятнику на Аллее славы и могилам советских солдат, расположенным на территории заповедника.
Вечная слава героям, отдавшим жизни за нашу с вами свободу!

25 января 1943 года войска 60-й армии под командованием генерала И.Д. Черняховского освободили Воронеж от немецко-фашистских захватчиков. 212 дней город держал героическую оборону и по окончании сражений был почти полностью разрушен. В этом году исполняется 77 лет с этой знаменательной даты, а Война продолжалась ещё целых два долгих года.

2020 год юбилейный вдвойне – 75 лет победы в Великой Отечественной Войне совпали с 90-летием Василия Михайловича Пескова. Юность замечательного писателя, нашего земляка пришлась на тяжёлое военное время, воспоминания о войне Василий Песков пронёс через всю жизнь.

Публикуем отрывки воспоминаний В.М. Пескова о военных годах.

ВОСПОМИНАНИЯ ВАСИЛИЯ ПЕСКОВА О ВОЙНЕ
(текст приводится по: Н.Ю. Хлызова «Малая родина Василия Пескова в документах и воспоминаниях» // Песковские чтения. Выпуск 1. Воронеж, 2019. С. 234–276)

Я ПОМНЮ…
Детство… Оно все-таки было у нас, мальчишек военных лет.
Оглядываясь назад, я вижу под хмурым небом этот светлый
ручеек жизни – детство. И наклоняюсь к нему напиться…
Василий Песков

Война… Она началась ранним июньским утром и разделила жизни людей на две части: до войны и после войны. Но это только для тех, кто выжил в это лихолетье. А тем, чьи жизни она унесла, не суждено узнать страшные свидетельства о войне.

Всю огромную страну война тоже разделила на фронты, прифронтовые полосы и тыл. Но война была везде: в каждом городе, в каждом селе, в каждом доме, в каждой семье. Четыре долгих года утром страна просыпалась не под звуки привычного государственного гимна, а от слов песни, ставшей гимном этой войны: «Вставай, страна огромная! Вставай на смертный бой!»

Война касалась каждого. Она врывалась в каждый дом и безжалостно шла по жизням, судьбам. Война не щадила никого. Она оставляла боль, раны, сирот, вдов, могилы, руины. У целого поколения война отняла детство и стала «первым житейским университетом».

В Орлово весть о войне принесли люди, приехавшие на пригородном поезде из Воронежа и шедшие полем со станции в село.

Из воспоминаний Василия Пескова: «Я закрываю глаза и вижу – воскресный день, 22 июня… июнь, вот как сейчас. Мы сидим на крыльце. Стояла теплая погода, очень теплая, очень много нарядных людей возвращалось с гуляний, было примерно четыре часа дня. И все говорили: «Война… война началась…». Я помню, пластинка тогда остановилась в патефоне на словах:
Вдоль деревни от избы до избы
Зашагали торопливо столбы,
Зашумели, загудели провода,
Мы такого не видали никогда…»
(Из интервью В. Пескова. «Для вас поет Василий Песков». КП-Воронеж. 16 июня 1995).

Подвиг тыла – так можно назвать эту страницу истории села Орлово. О том времени напишет Василий Песков. Детские воспоминания о тяготах тех лет его память хранила всю жизнь.

Василий Песков. «Я помню…» КП. 23 марта 1975 г.
Коробок спичек с той осени сохранился, конечно, случайно. Его положили в укромное место как некую непозволительную роскошь, как драгоценный запас огня на какой-нибудь случай.

Коробок спичек 41-го года – с него начинается пронзительная хроника детских воспоминаний Василия Пескова о войне…

Василий Песков. «Я помню…» КП. 23 марта 1975 г.
Запомнилось окончание и начало войны. Но также хорошо помню уход отца на войну и возвращение его. Уходил он вместе с односельчанами в жаркий день августа. Километров пять я шел, держась за руку отца, в гуще людей. Помню, отец сказал: «А теперь возвращайся». Он достал из мешка кусок сахару: «Возвращайся. И помогай матери».
Оглядываясь, я видел, как отец скорым шагом догонял пыливших по дороге дядю Семена, дядю Егора, дядю Сергея, дядю Тараса…
Возвращался отец тоже летом… Я побежал к станции и в поле встретил сильно, как мне показалось тогда, постаревшего отца. На груди у него позванивали медали. За плечами – мешок. В одной руке – старенький чемодан, а в другой – патефон.
На нашей улице, увидев отца, многие бабы заплакали. Я понимал, что это значит, – уходившие вместе с отцом на войну дядя Семен, дядя Егор, дядя Сергей и дядя Тарас не вернулись.
Из гостинцев, какие отец разложил на столе, мне больше всего понравились цветные болгарские карандаши … «Моливчета» и болгарский же кустарной работы патефон…
Я побежал в сельскую лавку купить пластинки. Их не было там. Но продавщица, увидев мое отчаяние, порылась на полках и одну разыскала. «Моцарт. Турецкий марш», – прочел я название музыки. На другой стороне тоже был марш, но Бетховена… До позднего вечера в нашей избе гремели два эти марша…
Года два назад на концерте, услышав объявление ведущего: «Моцарт. Турецкий марш», я вздрогнул. Для меня не просто музыкой был этот марш…

Василий Песков. «Я помню…» КП. 23 марта 1975 г.
Кормились в основном с огорода. Картошка, огурцы и свекла были нашим спасением. С хлебом же было так. Из колхоза зерно под метелку отправляли для фронта. Нам доставались лишь оброненные при уборке колосья. Целый день, не разгибаясь, собираешь колосья в мешок, сушишь, бережно растираешь в ладонях. Зерно потом веяли и мололи на самодельной мельнице – «терке». Я убежден: тот, кто держал в руках ломоть таким вот образом добытого хлеба (часто с примесью лебеды, свеклы, желудей), имеет верную точку отсчета в определении разного рода жизненных ценностей…

Василий Песков. «Я помню…» КП. 23 марта 1975 г.
Тепло в доме тоже доставалось большим трудом, по нынешним представлениям, просто каторжным трудом. Пять километром до леса, полем, пять – лесом (чтобы найти сухостойный дубок или сосну). Таким образом, десять – в один конец и десять – обратно с тяжелой ношей. Чтобы не слишком болело плечо, жердину или вязанку дров обертывали травяною подушкой. И все равно: скинешь у дома ношу – к плечу нельзя прикоснуться. И это была привычная забота тринадцатилетних мальчишек…

Василий Песков. «Я помню…» КП. 23 марта 1975 г.
Вспоминаю мамины письма к отцу. Она их писала печатными буквами, и на письмо уходила обычно целая ночь. Худые вести на фронт в те времена не шли… По письмам выходило: живем мы сносно. Да и самим нам казалось: сносно живем – в тепле, одеты, обуты, не голодаем…
…Огонь добывали либо, бегая с баночкой за углями туда, где печь уже затопили, либо с помощью кремня и обломка напильника. Освещалась изба коптилкой. В нее наливали бензин, а чтобы не вспыхнул, почему-то бросали щепотку соли. Не больше щепотки – соль была драгоценностью: 100 рублей за стакан. Мыла не знали. Одежду стирали золой и речным илом. Сама одежда … На ногах, я помню, носил сшитые матерью из солдатской шинели бурки и клееные из автомобильной резины бахилы. Рубашка была сшита из оконной занавески, а штаны – из солдатской бязи, окрашенной ветками чернокленника и ольховой корой…

Василий Песков. «Я помню…» КП. 23 марта 1975 г.
Над селом к фронту по многу раз в день низко пролетали штурмовики – тройками, самолетов двенадцать-пятнадцать. Спустя полчаса тем же путем низко, прямо над крышами, они возвращались назад. Иногда их было уже не двенадцать, а девять-десять…

Тогда Вася не знал, что базировались штурмовики на аэродроме, устроенном на северной окраине Усманского бора, недалеко от города Усмань. Для упрочения взлетно-посадочной полосы взорвали все усманские храмы, а для ее задернения сотрудники Воронежского заповедника собирали семена растений…

Василий Песков. «Я помню…» КП. 23 марта 1975 г.
Воздушные бои истребителей. Взрывы случайных бомб. (Осколок одной, упавшей за огородами, врезался в нашу дверь.) Массированные бомбежки железной дороги (от села в пяти километрах), передвижение танков, автомобилей с пушками на прицепе, скопление войск в заповедном лесу – такой была полоса возле фронта…

В.Песков. Детство, летчики // Белые сны. 1964. С. 60 – 62.
Живого летчика первый раз я увидел, когда в нашу деревню Орлово сел самолет с красным крестом на боку. Он прилетел забирать в городскую больницу жену мельника, которую покусала собака. В то время даже за мотоциклом мы, орловские ребятишки, бегали до самого лога. Тут же и старики повставали с завалинок…
Почти на том же месте я видел другого летчика. Горел Воронеж. Ночами небо над городом было вишневого цвета. Над селом пролетел чудной самолет – рама с крестами на крыльях. Однажды утром я нес жердину из леса. Впереди шла бабка с вязанкой соломы. Вдруг над самой рожью, наперерез дороге – самолет с дымным хвостом. Мы упали в канаву. Самолет чуть пролетел дорогу и врезался в рожь.
Подбежали. Летчик – черный от копоти, по лицу кровь. Трогает руками голову, ноги. Кинулся топтать огонь, побежавший по сухой ржи. Подскочил к самолету и ну пинать сапогами.
- Бронь!.. – И такие слова пошли, что бабка засеменила к своей соломе.
- Бабка, ты куда, бабка! Бери, бабка, бронь на топку!
Я помог летчику стащить гимнастерку. На плече была рана. Довел летчика в деревню на перекресток. Регулировщик с флажками остановил первый же грузовик, и мы поехали в штаб к телефону.
- Миша, Миша, я одного у Сосновки вогнал, и сам тоже… Да, самолет надо списывать на дрова. Приезжайте… – Летчик сел на скамейку, положил мне на голову руку. – Ты, парень, небось в летчики собираешься. Вот тебе пояс на память.
Это было в сорок втором…

Усталые, молчаливые солдаты пехотных частей шли через село по непролазной черноземной хляби на восток. Спутник отходившего войска – голод. Жители Орлово делились с солдатами последним – почти у каждого кто-то тоже был на фронте.
Не отказывали в помощи и эвакуированным из Воронежа и Смоленска. Были в селе и успевшие выехать до начала блокады ленинградцы. В селе работал военный госпиталь. Осенью 1942-го им, уже всем вместе, пришлось эвакуироваться в соседнее село Парижская Коммуна…

Василий Песков. «Я помню…» КП. 23 марта 1975 г.
От солдат-водовозов я впервые услышал, что, возможно, всем, кто живет в селе, придется эвакуироваться. И этот слух подтвердился. 1 сентября не открылась школа. А позже село в какие-нибудь две недели опустело. До этого у нас жили беженцы из Воронежа и Смоленска. Теперь мы сами испытали, как тяжело расставаться с домом. …день, когда закрутили проволоку на дверном запоре, был для меня самым тяжелым за войну.
Нам дали лошадь. Помню возок со скарбом. Наверху сидят сестры (старшей – девять годков, младшей – три). Мама с братишкой на руках пытается втиснуть в поклажу оцинкованный тазик и решето. Сзади к телеге привязали козу. Старшему сыну надо было править этим возком.
Местом нашего назначения было село «Паркоммуна». (Официально – «Парижская коммуна», а совсем просто – «Парижа»).

Василий Песков. «Клочок земли, припавший к трем березам…» КП. 21 ноября 1984 г.
…вспоминаю …село «Парижская коммуна» (бабы называли – «Париж»), вспоминаю эвакуацию в это село, холодную зиму 1942 – 1943 года. Четыре месяца, пока горели Сталинград и Воронеж, мы жили в «Париже». Родное село было в семи километрах, но в нем пролегла запасная линия обороны, и всех жителей до единого передвинули в недальний тыл. Это было житье в нужде, тесноте, тревоге и в горе. Но не в обиде. «Парижане» безропотно приютили в своих домишках переселенцев.
…Доброе чувство у меня сохранилось к селу…

Василий Песков. «Я помню…» КП. 23 марта 1975 г.
С благодарностью вспоминаю хозяйку избы тетю Катю (стыдно, забыл фамилию), приютившую нашу орду. Всем нам – хозяйке с семьей и ее постояльцами – в одной-единственной комнате было тесно. Спали на печке и рядком на полу. Полынью глушили блох. По субботам топили баню. Из одного большого чугуна ели толченую картошку, запивая ее чуть подсоленным квасом. И ждали писем. Ах, как ждали в те годы писем!
Тетя Катя получала их аккуратно. Вслед за поклонами: «А еще привет куме Даше… а еще привет куме Вере» было и к нам участие: «А еще привет «выкуированным». Живите дружнее».

25 января 1943 года

Подготовленная линия обороны в Орлово на случай отступления советских войск не понадобилась: Сталинград на Дону – именно так сейчас называют Воронеж – выстоял. Весть об освобождении города моментально облетела города и села: сводки Совинформбюро, которые Юрий Левитан читал в Куйбышеве (Самаре), транслировали все радиостанции Советского Союза. Новости с войны ждали все... И как точно подметил Василий Песков: «…географию начинал изучать не в школе и не по книжкам. Большая страна узнавалась по сданным и отбитым потом у врага городам…».

И вот долгожданные слова, наконец, прозвучали: «25 января 1943 года в результате Воронежско-Касторенской наступательной операции войск Воронежского фронта был освобожден город Воронеж!»
Вспоминает Василий Песков: «Лучше всего я почему-то помню весну 43-го года. Немцев выгнали из Воронежа, и мы вернулись в родное село. В селе проходила запасная линия обороны. Улицы были изрыты траншеями. В кирпичных домах саперы проделали амбразуры. Каждый дом надо было чинить. И все это делали старики, бабы и мы, ребятишки. Наш домишко не стоял, как видно, на стратегической линии, в нем уцелели стены и пол, окна не были заполнены кирпичом…
Весна в 43-м была тяжелой. Ели мерзлую, пролежавшую зиму под снегом капусту, копая лопатами огород, собирали остатки прошлогодней почерневшей картошки. Хлеб пекли желудевый…» (Песков В. Повесьте скворечник… // «Речка моего детства». 1993).

3 февраля Юрий Левитан прочитает сообщение об освобождении Сталинграда. Война, о которой потом скажут: «опалившая», «уничтожившая», «опустошившая», «отнявшая», «обездолившая», «разрушившая», «не пощадившая», «убившая», «изранившая», «кровопролитная», «жестокая», но по мощи человеческого духа – «Великая», «Отечественная», «священная» – пешим ходом и на колесах начала отступать на запад…